— Уф! Пить-то так хочется!..

Донна Лаура точно окаменела: она стояла молча, почти ничего не сознавая, утратив всякую волю.

Так это ее сын! Это ее маленький сынок!

Беременная женщина с уже постаревшим телом, обезображенным тяжелой работой и частыми родами, принесла мужу стакан вина. Тот выпил его, не отрываясь, вытер губы тыльной стороной руки и прищелкнул языком. Потом бросил резким голосом, точно ему трудно было снова приниматься за работу:

— Пошли!

С помощью своего старшего сына, коренастого паренька лет пятнадцати, он подготовил лодку к отплытию, проложив от борта ее к берегу две доски для пассажиров.

— Ну, синьора, чего ж ты не садишься? — спросил старик, видя, что донна Лаура молчит и не двигается с места.

Донна Лаура машинально встала и пошла за стариком, который помог ей войти в лодку. Зачем она села в нее? Зачем она переправлялась через реку? Она не думала об этом, не рассуждала. Внутреннее потрясение было так сильно, что разум ее словно застыл, оставалась только одна мысль: это ее сын. И мало-помалу она стала ощущать, как в ней что-то умирает, исчезает, как в голове ее образуется какая-то пустота. Она ничего уже не понимала, она видела, слышала, но как бы во сне.

Когда старший сын Луки подошел к ней получить плату за перевоз еще до того, как лодка отчалила, она не обратила внимания. Мальчик подбросил в руке деньги, полученные от другого пассажира, и повторил свои слова погромче, решив, что синьора туговата на ухо.

Она увидела, как двое других суют руку в карман, чтобы достать деньги, вспомнила, что надо заплатить, и сделала то же самое. Но она дала больше, чем следовало.

Мальчик попытался объяснить ей, что сдачи у него нет. Она не поняла. Тогда он с лукавой усмешкой взял все, что она дала. Все кругом хитровато заулыбались, как всегда делают деревенские люди, заметив, что кто-то кого-то обманул.